Антон и Аля Петренко потеряли свой первый язык вскоре после того, как началась война в Европе.
Их родители приехали в Америку из восточной части Украины, где почти все говорили по-русски. Антон и Аля, родившиеся в Портленде, свои первые слова тоже сказали на русском. У Антона этим словом было «мама». У Али, на два года позже – «батик». Дома в семье Петренко все общались на русском, переходя на английский только тогда, когда к ним приходили гости-американцы.
– Знать два языка с самого детства очень полезно, – часто говорили Антону и Але их мама и папа, – потом вам будет гораздо проще выучить третий, четвертый, и так далее.
В этом они, конечно, были правы. Они многое знали, ведь они были родителями.
Чего они не знали – чего не знал почти никто, на самом деле – так это того, что в том году, когда Антону исполнится восемь лет, а Але шесть, в Европе начнется война, русская армия захватит украинский город Б., в котором папа и мама Петренко провели первую половину жизни, и бабушка и дедушка Петренко, родители папы, исчезнут. Их потом найдут в подвале дома, где располагался русский штаб, на следующий день после того, как русская армия ушла из города, почти все жители которого говорили по-русски. Их, и еще восемнадцать человек – со следами сигаретных ожогов на лицах, ножевыми разрезами на телах, и руками, связанными изолентой. Они уже не могли говорить, никогда.
Вскоре после этого Антон и Аля решили забыть русский язык.
Мама Петренко изо всех сил старалась, чтобы Антон и Аля не узнали о том, что случилось с их бабушкой и дедушкой. Но Антон был умным мальчиком и отлично умел пользоваться интернетом. Он увидел в сети имена погибших в городе Б., прочел о том, что с ними сделали, а потом пришел в комнату своей сестры и сказал ей:
– Аля, мы не можем говорить на языке тех, кто делает такие ужасные вещи с другими людьми.
– Какие ужасные вещи, Антоша? – спросила Аля. – Кто-то наябедничал?
– Нет, Аля, на самом деле ужасные. Я не скажу, какие. Ты должна мне просто поверить, ладно?
Аля ему поверила. В конце концов, первым словом, которое она сказала, было «батик», то есть «братик».
С этого дня они стали общаться дома только по-английски, и, хотя они ничего не объяснили маме и папе Петренко, те вскоре стали делать то же самое. Со старыми друзьями, такими же иммигрантами, родители Петренко все еще говорили на своем первом языке, а папа даже продолжал читать на нем книги. Но если с ними заговаривал на р-ском кто-то незнакомый – по их именам и акценту нетрудно было понять, из какой части света они приехали, – то они делали вид, что не понимают.
Прошел год. Война, в которой одни люди, говорившие на забытом Антоном и Алей языке, убивали других людей, когда-то говоривших на том же языке, а теперь тоже пытающихся забыть его, все еще продолжалась. Антон и Аля подружились с Матео, одноклассником Антона. Вся семья Матео, кроме него самого, приехала из Мексики.
– Я умею говорить на испанском, – однажды сообщил Матео своим друзьям, – но мне это не нравится.
– Почему? – спросила Аля.
– Потому что это язык колонизаторов. На самом деле, мои предки говорили на другом языке, но теперь его больше никто не знает.
– Я знаю, кто такие колонизаторы, – сказал Антон.
За год он стал еще умнее.
– Они приходили в другие страны и наводили там свои порядки.
– А почему это плохо? – удивилась Аля. – Если я наведу свои порядки в твоей комнате, то у тебя будет порядок. А то мама каждый день ругает тебя за разбросанные вещи.
Антон задумался.
– Если ты при этом заберешь мои книжки, – сказал он, наконец, – или ударишь меня, то это будет плохо.
– Я поняла, – кивнула Аля. И потом, обращаясь к Матео, добавила, – Тогда ты можешь говорить только по-английски. А с испанским ты можешь сделать то же, что мы с Антоном сделали с другим языком в прошлом году. Я не помню, как он назывался.
Так свой первый язык потерял Матео.
В его семье не были этому рады, в особенности бабушка Матео, которая не знали ни одного языка, кроме и-ского.
Вскоре, совершенно неожиданно для них самих, еще двое детей потеряли свои первые языки. Назир, одноклассник Антона, перестал говорить на а-ском, а Крис, приятель Али по лего-клубу, начисто забыл и-т. Папа Назира и две мамы Криса были ужасно недовольны.
Но еще больше все расстроились, когда пару месяцев спустя сразу несколько учеников начальной школы, в которую ходили Антон, Аля и Матео, включая их самих, вообще замолчали.
– Для начала нам нужно понять, почему это произошло, – сказал директор школы.
В спортивном зале вместе с ним собрались родители умолкнувших детей, школьная медсестра и несколько учителей. Самих детей закрыли в соседней комнате, где проходили выступления школьного театра.
– Нам нужно вызвать CDC, – предложила одна из мам, – Вдруг это какой-то новый вирус.
– Вызовем, – пообещал директор, – но, все-таки, что именно случилось? Почему сегодня? Почему именно эти дети, а не вся школа? Почему никто из учителей не заболел?
Несколько родителей заглянули через окно в двери в соседнюю комнату.
– Они не выглядят больными, – с сомнением сказал учитель физкультуры. – Они бегают, играют. Только не говорят.
Некоторое время взрослые думали.
– Что они делали сегодня на уроках? – спросил вдруг папа Петренко.
– Изучали дифтонги.
– Смотрели видео про жизненный цикл земноводных.
– Рассказывали про историю США.
– Историю? – переспросил папа Петренко, – Что именно?
– Дети в моем классе должны были заранее подготовить выступление про одно из важных исторических событий двадцатого века, – сказал учитель Антона, – и сегодня утром они выступали со своими докладами.
– Какие это были доклады?
– Почему вы об этом спрашиваете? – возмутилась учительница Али. – Неужели Вы думаете, что наши уроки настолько плохие, что дети из-за них онемели?
– Нет, конечно нет, – сказала мама Петренко. – Но если у Вас нет никаких других идей, то, пожалуйста, давайте послушаем про темы детских докладов.
– Хорошо, – учитель Антона вздохнул. – Они рассказывали про Великую Депрессию, полет на Луну, Марш на Вашингтон, войну с Японией…
– Ох, – громко произнесла мама Петренко.
Все уставились на нее.
– Год назад, – сказала она, – Антон и Аля перестали говорить на нашем родном языке. Мы думаем, что это произошло из-за войны. Из-за того, что сделали люди, которые говорили на этом языке, с их бабушкой и дедушкой. Мы из Украины, из города Б.
Пара родителей отвела взгляды. Даже год спустя кое-кто помнил, что случилось в городе Б.
– Война с Японией, – задумчиво произнес директор. – Концентрационные лагеря на западе. Хиросима и Нагасаки.
– Ох, – дружно воскликнули сразу несколько взрослых.
– Неудивительно, что они разучились разговаривать на английском, – сказал папа Петренко.
– Но этого не может быть! – возразила школьная медсестра.
– Может, – грустно сказала мама Матео.
– Может, – хором подтвердили папа Назира и две мамы Криса.
– Что же нам делать? – спросил кто-то. – Я не думаю, что CDC нам поможет.
Все задумались. Через окно в двери в соседнюю комнату было видно, как дети продолжают дурачиться.
– Они, похоже, прекрасно понимают друг друга и без слов, – заметил чей-то папа.
– Возможно, – сказала мама Петренко. – Но нужно, чтобы они могли понимать и нас, а мы – их.
И снова все замолчали.
– Надо найти язык, у которого бы не было плохой истории, – сказал учитель физкультуры.
– А такие разве бывают? – хмыкнула чья-то мама.
– Тогда нужно взять какой-то выдуманный язык, – предложил учитель физкультуры. – Может быть этот, как его… клингонский?
– Клингонский не подойдет, – твердо сказал папа Назира. – Я очень люблю «Стар Трек» и, поверьте мне, они не захотят говорить на клингонском.
– Тогда эсперанто, – вспомнила одна из мам Криса.
– Кто сейчас знает эсперанто? – возразила мама Матео. – Где мы найдем учителей?
– Постойте, – сказал учитель Антона. – Есть один язык, который понимают во всем мире. Он, конечно, не совсем обычный…
И он рассказал остальным взрослым о своей идее.
– Но это же… совсем другое! – воскликнул директор. – Как можно на этом языке говорить о таких вещах, как дружба или любовь?
– Или «сделай домашнее задание»?
– Или «пора ложиться спать»?
– Поначалу мы не сможем этого сделать, – признал учитель Антона. – Возможно, не сможем никогда. Но нам нужно с чего-то начать. И ничего лучшего, чем этот язык, у нас нет.
Некоторое время родители и учителя бродили по спортивному залу и растерянно качали головами.
– Ладно, – сказал наконец папа Назира, обращаясь к учителю Антона. – Вы, кажется, лучший в школе специалист по этому… языку. Мой сын говорил, что ваш предмет у него самый любимый. Попробуете?
– Хорошо, – ответил учитель Антона.
Взрослые собрались в одну группу чуть в стороне от двери в соседнюю комнату. Учитель Антона достал из кармана маркер и открыл дверь. Некоторое время он стоял между двумя комнатами, пока все дети не заметили его и не прекратили играть. Тогда он подошел к белой доске, стоявшей посреди комнаты, и написал:
I+I = II
Примечания
“…Нам нужно вызвать CDC…” – Centers for Disease Control, федеральное агенство министерства здравоохранения США.
“…Клингонский не подойдет…” – Клингоны в «Звездном Пути» это раса воинов.